Я не смотрел американский фильм «Пёрл-Харбор». Не нравится мне любовная тематика фильма (хотя интересно посмотреть в этом фильме на Сару Рю). Да и количество ляпов в этом фильм зашкаливает за разумные пределы. Думаю что, куда интересней в этом плане исторический фильм “Tora!Tora!Tora!”

Фильм совместного производства США и Японии. Сюжет фильма пересказывать бессмысленно. Фильм о действиях США и Японии перед нападением на базу Пёрл-Харбор. Ну и конечно о самом нападении.

Кино это снято в 1970 году с сумасшедшим по тем временам бюджетом в 70 миллионов долларов. Японскую часть фильма первоначально снимал Акира Куросава, но съемка не заладилась (в итоге в фильме есть только одна минута, снятая Куросавой) и за съемки в итоге взялся Киндзи Фукасаку (известный в дальнейшем по фильму «Королевская битва»).

Фильм интересен тем, что создателей фильма консультировали ветераны тех событий. Как американские, так и японские. Например, консультации с японской стороны, среди прочих ветеранов, оказывал Минору Генда, один из непосредственных разработчиков плана нападения.

Фильм снят очень хорошо и правдоподобно. Интересно, что кадры из этого фильма можно увидеть в различном документальном кино о нападении на Перл-Харбор, где они выдаются за официальную кинохронику.

Фильм можно рекомендовать тем, кто хочет в увлекательной форме познакомиться с теми далекими событиями, которые положили начало краху японской империи.

Очень часто можно встретить, что в буддизме говорится о взаимосвязи всех живых существ. Такую глобальную мысль я объяснить не смогу ). Но попробую объяснить на более «мелком» уровне.

Возьмите любой предмет, который находится рядом с вами. Что бы лучше прочувствовать, возьмите ту вещь, которая вас очень нравится, которую вы любите и которая вам доставляет радость.

А теперь сосредоточьтесь и постарайтесь представить, как эта вещь вообще появилась.

Я для примера сейчас взял хлопчатобумажную майку с изображением Будды Готамы. Мне эта майка очень нравится. Я закрываю глаза и представляю многих людей, которые принимали участие в том, что бы эта майка меня радовала.

Я представляю тех, кто обрабатывал поля, на которых выращивался хлопок. Тех, кто занимался орошением поля. Тех, кто выращивал и собирал этот хлопок. Представляю людей, которые занимались доставкой хлопка на фабрику. А потом тех, кто сделал ткань. Не забываю про тех, кто спроектировал оборудование. О тех, кто поставляет энергию для оборудования…. Дизайнеров… Продавцов..

Список на самом деле огромный. Я не знаю этих людей, они меня не знают. Но их труд был направлен на то, что бы принести мне радость.

Конечно, сложно, увидев незнакомого человека разглядеть такую взаимосвязь.

Но, размышляя иногда в подобном ключе, все-таки можно немного изменить отношение к людям, почувствовать нить единения.

Роман «Змеи и Серьги» молодой японской писательницы Хитоми Канехары.

Это имя я раньше никогда не встречал. Поиск информации об этой писательницы не выдал ничего интересного, кроме того, что она была обладательницей премии Акутагавы.

Впрочем, все это и так написано на обложке книги. Так же там утверждается, что это книга стала «национальным бестселлером номер один» и разошлась тиражом в миллион экземпляров.

Сюжет книги довольно сложно описать из-за небольшого объема романа. Когда читаешь, то на середине книги ловишь себя на мысли: «А зачем вообще надо было писать такую книгу?». Ну да, есть японские «фрики», поколение анимэ, пирсинга и татуировок. Они живут, тусуются, любят, ненавидят… Что в этом такого?

Но вот как раз на середине повествования, в жизни этих людей происходит важное событие. Вначале не придаешь ему такого особого значения, думая, что это просто поворот сюжета. Но как только понимаешь, что на самом деле произошло, а главное когда понимаешь, почему это произошло, то невольно вздрагиваешь. «Вздрагивает» и главная героиня романа. Хочется узнать, как она поведет себя дальше. Думаешь о разном, но то, что делает она, превосходит все ожидания….

Я полистал несколько отзывов об это книги, и мне запомнился комментарий одной девушки «Так, как главная героиня этой книги, я давно хочу жить. Вот почитала , к чему это приводит».

На самом деле после прочтения романа, задумываешься : «А может и правильно, может быть так и надо относиться к жизни, как это делает героиня романа?». И тут же приходит другая мысль «А может все-таки это слишком..»

Вот как раз этим и хорош роман Хитоми Канехары «Змеи и Серьги».

Так я оставил Лхасу. Я никогда не вернулся. Я никогда не видел брата. Я не знаю, что с ним случилось. Может, он был застрелен, пытаясь спастись. Их было много, таких, кто погиб так. Я не знаю. Вероятно, что так. Но я никогда не сказал правду матери – что я был с ним в те дни, что Дордже вернул обеты. Это убило бы её. Она так гордилась, что Дордже был монахом». Восстание в Лхасе продолжалось ещё два дня, несмотря на остававшуюся до конца возможность бежать за реку, многие остались, они знали, на что идут [это было похоже на Великий Чод]. Новая атака бронемашин на паром была вновь отбита Кхампа, вооружённых «коктейлем Молотова». Рукопашные бои шли весь день 21-го, много стычек было выиграно защитниками. Потала, как несокрушимая скала, стояла, расправив флаги. Железный Холм и Рамоче гибли, но не сдавались, монастырь Сэра, окружённый со всех сторон, вёл ожесточённую стрельбу. Каждое крупное здание города на сдавалось без боя. Но к утру 22 октября тибетская оборона была раздавлена свежими силами, прорвавшими линию баррикад на дороге из аэродрома, это были элитные части. Остатки обороны Летнего Дворца Норбулинки были окружены и уничтожены до одного. Китайцы всё ещё не были уверены, что Его Святейшество бежал, и проверяли там каждый труп в надежде найти Его. Потала после массивного обстрела в упор была взята штурмом, некоторые смогли бежать, застрелив тяжело раненных товарищей. Три Великих Монастыря были окружены танками и артиллерией. На месте Медицинского Университета осталась одна пыль.
Последний главный бастион защиты был Храм Джоканг, святейшее место в Тибете. Чувствуя, что конец близок, многие стали сходиться в Храм ещё предыдущим днём: женщины, дети, старики, монахи, остатки тибетского полка Дранги, перешедшего на сторону восставших ещё 10-го марта, и, конечно, партизаны Кхампа. Кто-то искал защиты в святом месте, кто-то пришёл Его защитить своим телом…
Всего собралось до 10000 человек, они заполнили все помещения, внутренний двор и площадь перед храмом, многие молились, делали простирания, монахи читали нараспев святые тексты, дети прижимались в страхе к родителям, а родители – друг к другу. Бойцы заняли позиции по Священному Кругу Баркор. Где-то далеко кипел бой – кхампа ни за что не отдавали паром врагу. С рассветом НОАК начала обстрел Храма. Слабая оборона была скоро прорвана, и они устремились на площадь. Тяжёлые пулеметы установили на крышах – они стали косить людей без разбору, орудия стали утюжить стены храма, в уличных кварталах стали появляться танки, а за ними пехота, постепенно они вышли на площадь, стремясь стереть защитников с лица земли. Паника была ужасной, но вдруг раздался цокот копыт со стороны – кавалеристы Кхампа пришли на выручку. Их было не так много, всего несколько сотен, но они вновь обратили врага в бегство. Начался жуткий трёхчасовой рукопашный бой – сотни убитых кучами лежали с обеих сторон. Но всё было кончено: к середине дня новые силы китайцев смяли сопротивление, танки выехали на площадь, сломали стену двора и нацелились на главный Храм, где находилась Статуя Джа-во Ринпоче – все стали бросать оружие при виде этого. Некоторые смогли ускользнуть к парому, всё ещё удерживаемому Кхампа, и бежать на Юг, чтобы продолжить войну за Свободу Тибета ещё на 15 лет. Но большинство было взято под стражу – десятки тысяч, все монахи. Убитые исчислялись до 15000 тибетцев, число убитых китайцев по разным данным от 5 до 8 тысяч. Тибетцы обследовали каждый тибетский труп, ища Далай-Ламу. Он бежал – и это была главная победа Тибета!
Тензин Чайдак, врач семьи Далай-Ламы, вспоминает: «…в полдень 22 марта китайцы установили пушку у ворот нашего дома. Выстрелом они снесли ворота и двери. Несколько человек выбежали из дома, чтобы сдаться, но они все были застрелены из автоматов. Нас, оставшихся, они долго избивали и кричали что-то нам в лица. Думаю, они обещали нам жуткую казнь. Весь день они держали нас под дулами. На ночь нас перевели в большое здание, где было ещё несколько семей. Всю ночь мы слышали пулемётную стрельбу, китайцы приводили казни в исполнение. Мы все были уверены, что нас тоже расстреляют скоро. На следующий день меня отделили от семьи и перевели в тюрьму для особо опасных преступников. Никогда я больше не видел никого из моих родных». Затем его отправили в трудовой лагерь в Ганьсу, где из 1000 его товарищей к середине 60-х уцелело только 300 человек. Он был отпущен в 1980 г.
Китайский офицер, выступая по радио Пекин, так рассказал об этих событиях: «…везде нас встречали радостные улыбающиеся лица. Практически каждый житель Лхасы встречал нас с белыми кхата. Когда люди встречали нас – освободителей – на улицах, они говорили нам: «Чунчидэлай!» [имеет в виду «Таши Делек!»]. Это непростое обращение, используемое в повседневности, было у всех на устах. Тибет ликовал».
Репрессии, обрушившиеся на Центральный Тибет весной 1959 повторили все ужасы, что были в Кхаме и Амдо в 1956 – 1958 гг. Пекин бросил дополнительно 100 – 150 тысяч солдат на подавление остатков сопротивления. Март – апрель Тибетская Армия отступает из Конгпо и Цанга, НОАК начинает массовое использование авиации. К осени Армия Чуши Гангдрук была разбита пятикратно превосходящими силами Китая, остатки её ушли в Индию, сдав своё оружие. Но в каждом маленьком районе партизанская борьба продолжалась ещё долгие годы. Особенно в Кхаме.

Часть первая

Часть вторая

Часть третья

Не успели мы отдышаться, как ввязались в другой уличный бой, тут я заметил, что я ранен в плечо, до тех пор я думал, что кровь, стекающая с рукава чубы, была чужой. Я совсем не мог понять, где я получил рану, возможно от взрыва гранаты. Мой друг перевязал меня кхата (хадак). Мы залегли за баррикады и помогали людям отбивать атаки китайцев. Там было очень много раненых. Одна молодая женщина сидела на дороге, её живот был разорван – она умоляла убить её – кто-то её застрелил. Мне рассказали, что где-то недалеко китайцы нашли группу из нескольких сотен детей и женщин, притаившихся от пуль. Они всех убили из пулемётов, кхампа, пришедшие на помощь слишком поздно, порубили и затоптали лошадями всех китайцев. Я долго плакал, услышав это. Через какое-то время, я вернулся в тот дом, где оставил Дордже, я очень боялся, что он мёртв, но там никого не оказалось. Я стал опрашивать всех, кого встречал по дороге – никто ничего не знал. Больше я никогда не видел брата и ничего не знал о его судьбе, таких были тысячи… Скоро я потерял чувство времени и пространства, я помню кое-какие эпизоды. Я помню, что помог раненому и его отцу добраться до дома. Мертвые люди, мертвые лошади – кучи трупов: тибетских и китайских. Помню маленького мальчика, писающего у стены и вдруг упавшего с пулей в голове, я помню его голые ноги, раскинутые в стороны. Помню группу женщин, смеющихся вокруг горящего дома. Они сказали, что это третий дом китайских офицеров, который они подожгли.
Я прошёл очень много мест, которые казались тихими и вдруг внезапно наполнялись стрельбой и криками. И к этому времени слух распространился через все части города, что Далай-Лама бежал, однозначно. Что было то, что каждый хотел услышать, так что можно было видеть людей, отмечающих бегство Далай-Лама. Кто-то говорил, что кавалерия Кхампа взяла то место и то. Были моменты, когда я чувствовал абсолютное счастье. Повсюду люди говорили, как много солдат было убито. Но, конечно, это ничего не значило, на место одного убитого вставало несколько новых китайцев. Моя рука стала гореть страшным жаром. Я залез на какую-то крышу, где смог промыть рану и приложить травы, я не знаю их названия на английском. На соседней крыше я увидел семью, которая подносила пуджу Панден-Лхамо, я посмотрел вокруг и увидел ещё нескольких на других крышах. Далеко на западе я увидел клубы дыма и частые взрывы – это был Железный Холм». 21 марта к вечеру все защитники Железного Холма полегли до одного, не дав китайцам пройти в течение двух дней. Та же участь постигла защитников Рамоче-Тантрического колледжа, никто не уцелел после двух дней боёв. В бое за кинотеатр Кхампа нанесли сильный урон врагу и захватили его штурмом, на какое-то время им даже удалось выбить НОАК из Норбулинки и вновь взять Рамоче. Но самая главная их победа был паром Рамачан через реку Джигу – ход к отступлению был всё ещё открыт, несмотря на бесчисленные атаки китайцев с применением танков и артиллерии. Это было чудо.
«Стрельба была по всему городу, это было очень странно – смотреть на это с крыши. Когда стемнело, бомбёжка утихла, лишь ружейные выстрелы нарушали тишину. Люди стали тянуться к парому, многие уходили. На какое-то время я потерял сознание. Когда я проснулся, мне стало хуже. Я выбрался на улицу и встретил группу парней. Они сказали, что многие уходят на юг под защиту Чу-ши Ганг-Друг. Я решил идти с ними, это был последний шанс. Ночью я перебрался на другой берег с тысячами других.

Часть первая

Часть вторая